makanom (makanom) wrote,
makanom
makanom

Марксизм и русофобия

http://smirnoff-v.livejournal.com/188833.html

Марксизм и русофобия
По мотивам вот этой дискуссии хочу сказать пару слов о соотношении русофобии и европоцентризма с марксистской теорией. Хочу сразу заметить, что я говорю не о личном отношении Маркса, или пуще того, Энгельса к России. Любовь или нелюбовь основоположников к России сродни их любви или нелюбви к овощному супу или британской погоде. Я же хочу поговорить о том, обуславливает ли марксистская теория русофобию, или наоборот, противостоит.

Если внимательно рассмотреть любые русофобские системы взглядов, базирующиеся на той или иной интерпретации исторических событий, то можно заметить одно вещь; они базируются на представлениях об иррациональной жестокости правителей России и их окружения. Любые, самые ужасные деяния правителей Европы принимаются как сами собой разумеющиеся вещи, проявления жестоких нравов эпохи. С чем же связаны такие представления?

Дело в том, что социальная жизнь людей и целых обществ подчиняется особым социальным закономерностям. Как я уже в свое время писал, важнейшей из таких закономерностей является соответствие взаимных ожиданий. Приведу пример из жизни животных. Насколько я помню, у собак и кошек различные и взаимно противоположные проявления дружелюбия и агрессии. Если встречаются две собаки, то они отлично понимают друг друга: виляние хвостом одной псины, другая воспринимает как дружелюбный знак. В ответ вторая так же начинает вилять хвостом и у псин налаживается позитивный «диалог». В этом случае взаимные ожидания соответствуют друг другу и собачье «общество» успешно функционирует. Но если собака встретится с кошкой, события буду развиваться совсем иначе. Кошка воспринимает виляние хвостом как знак агрессии, конфликт идет по нарастающей и может закончится дракой. В данном случае ожидания кошки и собаки не соответствуют друг другу.

Ровно то же самое случается и у людей. Проблемы рассогласованности ожиданий встречаются обычно у представителей разных субкультур в обществе, например обычных граждан и уголовной среды. В эпоху ценностных кризисов и катастроф с согласованностью взаимных ожиданий в обществе вообще беда – люди не знают, чего ждать друг от друга, устанавливается режим всеобщего недоверия, в общем, начинает господствовать аномия.

Но я немножечко отвлекся. Дело в том, что естественно такая несогласованность ожиданий присуща представителям разных народов. Понятно, что у разных народов различные культуры, поведенческие образцы и ритуалы. Классическим примером является болгарское «да» и «нет». А сложные поведенческие практики куда менее понятны представителям других культур.

Конечно, общего между всеми племенами людей немало. Все же живем мы на одной планете, и в основе наша практическая деятельность имеет единый, общечеловеческий характер. Но тем хуже, потому что до поры до времени человеку одной культуры представляется, что он вполне понимает представителя другой, и когда тот вдруг делает что-то неожидаемое, непредсказуемое, нелепое на взгляд первого, у первого возникает подозрение в нерациональности, неразумности оппонента. Следствием такой коллизии у древних людей было представление о том, что людьми является только их племя, даже самоназвания архаичных племен обычно означали просто «люди». Соответственно все остальные полагались нелюдями – еще одной разновидностью животных.

С развитием культуры такие представления постепенно уходили в прошлое. Люди начали понимать и принимать такое положение вещей, что существуют разные культуры и в рамках других культур чужие поведенческие практики, как правило, имеют свое объяснение, нужно просто понаблюдать и понять. Оттуда же поговорки вроде известной русской поговорки о своем уставе и чужом монастыре.

Впрочем, нужно заметить, что далеко не все культуры достаточно продвинулись в этом понимании. Если русская культура, в общем, достаточно давно сформировала в себе вполне развитое отношение к «иному», (одна из самых развитых в это плане культур) то многие другие народы, только недавно преодолевшие в своем развитии племенную стадию, в обсуждаемых вопросах находятся на самой низкой ступени развития. Что, в общем, понятно.

Но тем более удивительно, что весьма развитая в других сферах европейская цивилизация именно в этой части демонстрирует самые дикие, самые архаичные представления, достойные каких-нибудь охотников и собирателей, а не культурных и цивилизованных людей! Следствием подобного изъяна в европейской культуре стал обычай демонизировать, отрицать полноценную разумность за представителями других, неевропейских культур и народов. В результате многочисленные средневековые трактаты европейских путешественников наполнены феерической белибердой. Такой путешественник, как правило, не пытается всмотреться в жизнь, проходящую перед его глазами, но с удовольствием выискивает ужасные, необычные и поражающие воображение слухи или известия, зачастую либо совершенные вымыслы, либо страшно искажённые отголоски реальных событий. Потом этот путешественник публикует свое сочинение в Европе, и европейский читатель успокаивается, встретив очередное подтверждение истинности собственных представлений о мироздании. Исключения есть, но они редки. Но чОрт с ним, со средневековым европейцем. Куда более нелепо выглядит современный историк, выстраивающий свои собственные концепции без критического отношения к подобным опусам.
Кстати, хочу заметить, что у русского читателя зачастую складывается представление, что вал совершенно нелепых известей в средневековой европейской литературе, например, эпохи Ливонской войны, есть какой-то кем-то организованный агитпроп. На самом деле все гораздо хуже – это, если допустить некоторый анахронизм, не более чем «закон рынка». Авторы и издатели пишут и публикуют то, что европейский читатель хочет прочитать. А хочет он прочитать про то, что за пределами «Христианского мира» (этот термин предполагал исключительно католические и позже, протестантские страны) бессмысленно прозябают дикие полуразумные варвары, не знакомые с цивилизацией в частности и разумным поведением в общем. Беда в том, что жизнь средневекового (особенно позднесредневекового, если включить сюда и длинный XVI век) европейца была, мягко скажем, тяжела, и назвать ее разумно устроенной можно было только в сравнении с чем-то уж совсем ужасным.

Впрочем, я слишком отвлекся на средневековье, а ведь нас ждут и другие эпохи. Как я и говорил, в других областях европейская культура все же весьма развита и она не была бы собой, если бы под свои архаичные представления не подвела наукообразную базу. Такой базой стало представление о народах исторических (самих европейцах, если не углубляться в прошлое) и неисторических (т.е. всех остальных). Именно у исторических европейцев история есть, потому что в этой истории есть смысл. Деяния государей, вождей и пророков имеют смысл в рамках той или иной историософской схемы, подразумевающей прогресс (придающий смысл истории). Деяния же государей других стран и народов такого смысла не имеют, ибо у этих народов истории в полном смысле как бы и нет. А раз смысла нет, то жестокость предстает просто животной иррациональной жестокостью, а не суровыми, но необходимыми деяниями в цепи исторических событий, ведущих к венцу истории, буржуазно-либеральной современности.

Если раньше для обоснования бессмысленности и иррациональности поступков неевропейских деятелей хватало веры в не историчность неевропейских народов, то сегодня, когда XX век прошел под знаком достижений социализма в России, пробуждения и подъёма востока, такую веру нужно как то поддерживать – сама собой она уже не разумеется. И с некоторых пор наоборот, не иррациональность поведения неевропейских исторических деятелей обосновывается историчностью неевропейских народов, а наоборот, не историчность народов обосновывают нерациональностью, безумностью поступков деятелей этих народов. Впрочем, до сих пор, что тут причина, а что следствие, определять трудно, да и не очень нужно.

В результате в основе любого русофобского рассуждения лежит утверждение о том, что то или иное деяние не просто исключительно жестоко, т.е. не имеет равных в своей жестокости и гнусности, но и в этой жестокости совершенно иррационально, бессмысленно. Все содержание мотив тех или иных действий русофобами сводится к тому, что «тиран желает на завтрак младенцев».

Вот теперь мы и возвращаемся к марксизму. Важнейшим краеугольным камнем марксизма является материалистическое понимание истории, т.е. убеждение в том, что историческая жизнь народов имеет в основе материальные причины. Всех народов, а не только народов Европы. А имея материальную основу, она разумна и обладает своей рациональностью. Вера в то, что какой-то этап жизни России (или другой неевропейской цивилизации) есть результат иррационального поведения некого правителя и более того, целого сословия, (чуть ли не целой цивилизации) есть не более чем форма идеализма. Не отрицая роли личности в истории, не отрицая культурных особенностей и специфики, марксизм провозглашает наличие всемирно исторических закономерностей, по-разному проявляющих себя в истории всех без исключения народов.

История любого народа осмыслена, а действия имеют доступные здравому разуму причины и объяснения, ибо еще раз повторяю, имеют материальные основания. И вот тут, при попытке представить рациональные объяснения тех или иных действий мы встречаем истерику русофоба – «как вы смеете оправдывать». В чем-то этот русофоб прав, ибо в рамках его дискурса объяснение = оправданию. Тем более лицемерно звучит из его уст по отношению к событиям западной истории «в современной Европе никому не придет на ум оправдывать…». Так ведь уже давным-давно оправдали, объяснив, включив в какую-либо модель прогрессивного развития.

Как марксисты мы убеждены, что мораль имеет классовый характер и конкретно-исторична. Судить события прошлых эпох с точки зрения современных представлений о морали есть идеалистический вздор, в рамках которого мораль имеет некий вечный, неизменный и надчеловеческий характер, вручена людям прямиком Господом Богом или какими иными сверхчеловеческими силами. Поэтому задача марксиста не судить с точки морали, а материалистически объяснить. А уж насколько объяснение есть оправдание – это отдельный вопрос, который имеет смысл рассматривать в разных контекстах. Но это как-нибудь в другой раз.
Tags: Смирнофф, марксизм, русофобы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments